Ассоциации, или Жизнь женщины

И как это появляется, на уровне подсознания, что ли, эта мощная память сердца и души – мемуары. То, что точно у нас никто не сумеет отнять. Что точно – только наше. И удивительно, но с возрастом яснее и более четко вспоминаешь о кое-чем неплохом – какая-то защита памяти, что ли Ассоциации, или Жизнь женщины, да нет, нехорошее тоже не позабыто, но, слава Богу, как-то стоит вторым рядом. Хотя, справедливости ради, помню все, естественно.

Поначалу зрительные – какие-то места в Москве, такие обычные и родные, хотя как варварски их пробуют сейчас поменять. Вот тут я бродила со своим первым мальчуганом, вот тут до одури лобзалась Ассоциации, или Жизнь женщины, а тут, тут мы так гневно и отчаянно ссорились. Тут – прощалась навечно с близкой подругой, а тут, в этом доме, были самые бессонные и трепетные ночи в моей жизни. А отсюда я вышла на свет Божий, держа в руках сверток с отпрыском – сверток с голубыми шелковыми лентами Ассоциации, или Жизнь женщины.

А музыка? А самые острые мемуары – запахи? Теплый подмосковный дождик – это точно запах юношества, перрон, сосны. Вдох глубокий-глубокий. Да, это дача. Молодая и беззаботная дачная жизнь – мальчишки, велики, гитары, речка, сено, стук сердца кое-где в горле. Все это – чувство абсолютного счастья и того, что все еще впереди.

Это Ассоциации, или Жизнь женщины еще нестарая и крепкая бабушка, державшая на собственных плечах огромную семью, ее обеды, которые я торопливо проглатывала, так как мне нужно бежать, бежать, да просто некогда мне и все. Дача – это малая сестра и неизменный ужас за нее, так очень я ее люблю. Это выходные и мать с Ассоциации, или Жизнь женщины отцом с сумками вкусностей, которых мы часами встречали на дороге с сестрой, держась за руки.

Это – совершенно еще юные и здоровые предки. Выпускной – начало некий большой, прелестной и пугающей жизни. В мусор – старенькую, ненавистную школьную форму вкупе со школьной опостылевшей жизнью. Весь мир у моих ног! И все главное впереди Ассоциации, или Жизнь женщины. И еще песня: «Прощай и ничего не обещай...», которую ночкой мы орем во все глотки и все равно обещаем друг дружке, обещаем. И эта песня тоже на всю жизнь: мой выпускной и моя перспективная молодость.

А зеленоватое шифоновое платьице с розовой вышивкой – это свадьба, и я – жена и кросотка Ассоциации, или Жизнь женщины. И абсолютное счастье, так как я – полностью влюблена. И конкретно в таком состоянии я собираюсь прожить всю оставшуюся жизнь. Но... Не вышло.

А крохотная желтоватая распашонка с утятами и целлофановые бирочки с практически стершимися знаками. И красноватая пластмассовая рыбка – то, что ты просто не сумел сломать, сынок, мой бородатый Ассоциации, или Жизнь женщины, мускулистый взрослый мальчишка. Это – из твоего юношества, а означает, самое главное из моей жизни.

И запах терпкого одеколона и сирени, запах моей потаенной любви и потаенных, торопливых свиданий. Мои наилучшие стихи и мои наибольшие выдумки. Наши вороватые ночи и запрещенные ласки. Моя наибольшая любовь!

Но когда-нибудь, когда-нибудь безизбежно уйду Ассоциации, или Жизнь женщины я и уйдут вкупе со мной мои мемуары, все мои ассоциации, весь мой мирок со всеми вытекающими, подходящими мне и ненадобными остальным подробностями. Моими идеями, переживаниями, так разрушающими меня и потом, обычно, кажущимися и мне самой несуразными и забавными, моими эмоциями, ужасами, тоской, желанием что-то поменять Ассоциации, или Жизнь женщины в жизни и внутри себя самой – и практически всегда оставшимися только мечтами. Моими комплексами, обидами, моей злопамятностью – либо этим мучаются все дамы? Моим неизменным недовольством собой и рутиной этой жизни. И идея, что я все-же свершилась, пройдя важнейший и тяжкий путь на земле – мамы и супруги. Надеюсь Ассоциации, или Жизнь женщины, что я это исполнила хотя бы на «четверку».

И уйдут совместно со мной мои сомнения и желания, отложенные в длинный ящик и так и не изготовленные дела. И уйдет то, что я просто не успела – не увиденные страны и городка, не прочитанные книжки, не насаженые наряды, не посаженные цветочки Ассоциации, или Жизнь женщины. Не произнесенные добрые и опытные слова, не совершенные калоритные и просто отличные поступки. И то странноватое чувство, что не всему я обучила отпрыска, не все дала мамы, не все произнесла супругу, не обняла сестру, не растолковала подругам, как много они для меня значат. Я настолько не мало не успела, оказывается!

Господи, а Ассоциации, или Жизнь женщины что все-таки я делала всю свою жизнь? Ведь у меня было довольно времени! Как нудно и кропотливо я вываривалась в своем соку – морок, заболеваний, обид, пустых усердий и иной колготни. Как много издержала я на это сил. А самое принципиальное? Успела ли я сделать это? И что Ассоциации, или Жизнь женщины это – самое принципиальное? Неуж-то я все-же этого не сообразила? Господи, ну куда меня внесло, а начиналось ведь так трогательно – мемуары. И ведь вот в какие дебри! И еще: нередко рассматривая фото каких-либо уже совершенно дальних протцов либо просто случайных незнакомых людей, где на карих картонках стоят или Ассоциации, или Жизнь женщины посиживают тонкие либо не очень, но точно подтянутые люди, обязательно в «позах» – тогда ведь не было случайных фото, я длительно и пристально вглядываюсь в их лица. Тогда не заставали людей «невпопад». Тогда они вовсю контролировали свои «выражения». А глаза? Вот глаза... Вглядываясь в эти лица, я вижу Ассоциации, или Жизнь женщины усталые либо встревоженные глаза и обеспокоенность, напряжение, тоску почаще, чем свободную удовлетворенность, ей-богу почаще. И размышляю о том, что вот несколько 10-ов лет нет ни их самих, ни даже их внуков, нет ни хлопот, ни заболеваний, ни тягот. Ведь все это было очень издавна. Меж иным, в позапрошлом Ассоциации, или Жизнь женщины веке. Ничего для себя. Пропали они, а совместно с ними их мир – тревожный и красивый. И можно длительно размышлять и фантазировать, смотря на эти портреты.

Либо вот, кстати, в руках у меня оказалась (это про ассоциации) популярная уже столько 10-ов лет толстенная книжка Лены Молоховец, естественно, переизданная. Листая Ассоциации, или Жизнь женщины ее вечерком на возлюбленной даче, в кресле, под оранжевым абажуром, ох, поразмыслила я, какая серьезная женщина была эта Молоховец. Как старалась все учитывать, во все уголки и закутки быта заглянула, чтоб юным да недобросовестным жизнь облегчить. И наверное помогала. Не сомневаюсь. Так пользующейся популярностью и настольной была ее книжка в те годы Ассоциации, или Жизнь женщины, думаю, зачитывали до дыр. И что-то закрутилось в голове, выстроилось, и вот что из этого вышло.

Итак, прошла, прошелестела свадьба, скромненько, без особенной помпы, ну и к чему? Женился человек приличный, вдовец, бюрократ, имеющий свой маленький дом в районе Пречистенки и полностью доходное поместьице в Смоленской губернии. 1-ая Ассоциации, или Жизнь женщины супруга, царствие ей небесное, скончалась первыми родами, завершившимися очень грустно – младенчик тоже не выжил. Год отходив в трауре, государь N (назовем его так) девушку берет уже крепкую, полноватую и рослую, не в пример худосочной, с темноватой кожей и впавшими испуганными очами первой супруге.

Вот теперь-то Ассоциации, или Жизнь женщины, задним мозгом, он задумывается о том, что не была не больна его 1-ая супружница, да упокоится душа ее!

2-ая жена рыжеволоса немножко и ту милую малость конопата. Она из семьи очень среднего достатка, в чем тоже есть собственный резон: не избалована. Умеренна, застенчива, просто багровеет, мило теребит края собственной Ассоциации, или Жизнь женщины дурачся и приятным движением поправляет гребень с перламутром в тяжеловатых, немного вьющихся медных волосах. Итак, свадьба проходит расслабленно и чинно, без излишеств, но сытно. Хотя тещу сходу осадили – уж больно много желала заказать к столу икры и белорыбицы. Ну и вообщем она его уже порядком раздражала, на его расчетливость Ассоциации, или Жизнь женщины недовольно поджимала губки и, кажется, делала 1-ые выводы.

Вобщем, и он свои выводы сделал – maman завлекать к дому как можно меньше, пусть будет и этому рада, ведь положа руку на сердечко не так чтоб очередь стояла просить руки ее дочери, что гласить. На женитьбу он дарует собственной жене сапфировый Ассоциации, или Жизнь женщины браслет покойницы супруги, она как-то это ощущает и горько и неутешно рыдает, рыдает всю ночь перед женитьбой, а с утра, смотря на ее припухшие глаза, все решают, что так она прощалась со своим девичеством, и... умиляются.

После женитьбы она заходит в мужнин дом, где ей все ново и Ассоциации, или Жизнь женщины чуждо, где пахнет еще другой дамой, где она время от времени находит то булавку, то шпильку и стремительно кидает их, как будто это гусеница. После первой ночи она опасается глядеть на супруга и не желает выходить к завтраку, притворяется, что длительно дремлет. А он зовет ее и жестким голосом просит Ассоциации, или Жизнь женщины, чтоб к завтраку она пусть неприбранная, пусть в капоте, но выходила – таково его желание. Она заливается краской и кивает, рассеянно пьет кофе, крошит булочку и практически не слышит, что он гласит ей. Хотя справедливости ради нужно сказать, что ничего отвратительного и тем паче ужасного той ночкой не было, ну Ассоциации, или Жизнь женщины и неприятного тоже. Но вспоминать ей почему-либо все равно этого не охото.

Супруг уходит на службу, и она остается одна в двуэтажном семикомнатном доме, где живет еще его, супруга, нездоровая сестра, не выходящая из собственной комнаты-закута с узеньким и темным окном, смотрящим на дровяной сарайчик. Пищу ей носят в Ассоциации, или Жизнь женщины комнату. Стрижет и моет ее неопрятная горничная с мышиным и вороватым лицом.

– Она не будет для тебя раздражать, она у нас тихонькая, – предупредил об убогой родственнице супруг перед женитьбой.

Еще в доме есть грубоватая, с саркастическим взором кухарка, служившая еще при прежней хозяйке. Она входит и Ассоциации, или Жизнь женщины с усмешкой на толстых губках спрашивает у юный барыни, что приготовить на обед. Барыня снова багровеет и пропадает.

– А что барин любит? – смущенно спрашивает она. – Вам-то виднее.

Кухарка усмехается и осознает, что остается тут хозяйкой навечно. Это ее, видимо, полностью устраивает, и, тяжело ступая, она уходит на кухню Ассоциации, или Жизнь женщины рубить петушка. Вздыхая, юная супруга оглядывает столовую, где они только-только пили кофе, и замечает, как плохо вымыто окно, как много пыли на томных, местами заштопанных и выгоревших портьерах, и замечает потертый, с огромным пятном ковер, и старенькые выцветшие обои, и пыль на мрачноватых картинах, и щербатые чашечки. И это ей все Ассоциации, или Жизнь женщины не нравится, не нравится. Ох как не нравится. И она потихоньку исследует дом и в первой же комнате, под лестницей, думая, что это кладовая, лицезреет недоразвитую сестрицу, свою золовку. Та, бедная, испуганно забивается в угол, и лицо ее видно плохо, свет мерклый, воздух вонючий, среди конурки Ассоциации, или Жизнь женщины стоит ночной горшок без крышки, а на столе остатки пирога, засохшие корки и немытая чашечка. И запах, запах тлена, плесени, заболевания и безумия. Ужас. Она стремительно захлопывает дверь, подымается в спальню, садится на пуфик и снова начинает безудержно и горько плакать. Ей кажется, что почему-либо попала она в плен и Ассоциации, или Жизнь женщины что скоро сама перевоплотится в безрассудную. И клянет свою неудавшуюся жизнь, которую она представляла как-то совершенно по другому.

В тоске она оглядывает комнату и практически явственно чувствует присутствие и запах той дамы, первой супруги, скончавшейся так не так давно. И снова начинает рыдать.

Но деньком заезжает maman Ассоциации, или Жизнь женщины, придирчиво оглядывает дочь, хмурится, ей тоже как-то все не очень нравится, суется со своим носом в кухню, приподнимает крышки кастрюль и чугунов, резким словом возвращает кухарку на положенное ей место, угрожает пальцем горничной с мышиным лицом. Осеняет крестом дочь и, тяжело вздохнув, уезжает – у нее визиты, магазины Ассоциации, или Жизнь женщины, ну и вообщем дел невпроворот.

– Да, душа моя, – гласит она уже у пролетки, – чуть ли не забыла, это для тебя. Позабавься ну и разума наберись. Разумнейшая вещь для таких вот, как ты, юных и неопытных дам. Мне-то это уже ни к чему. – И протягивает дочери толстенную книженцию: Лена Молоховец. «Подарок юным Ассоциации, или Жизнь женщины хозяйкам». – Ну, с Богом, и хватит, пожалуй, уже плакать.

И, отъезжая, расстроенно задумывается: ничего, пройдет, это у всех бывает, через неделю-другую пройдет, успокаивает она себя. Практически зная наверное, что так и будет. Практически наверняка.

А еще позднее, к вечеру, заскочила, конкретно заскочила на полчаса на Ассоциации, или Жизнь женщины чашечку чая возлюбленная кузина – легкая, с узкой талией, в престижных туалетах и облаке последних запахов Парижа. С самыми последними сплетнями и загадочными рассказами о для себя. Она слушала ее затаив дыхание, и гулко стучало сердечко. И еще обидно подумалось ей, что у нее вот никогда не будет таковой узкой талии и Ассоциации, или Жизнь женщины таинственных и волнующих историй. Кузина улетела. А она, промаявшись, легла спать – не ко времени, вечерком. Этот сон ей не шел. Опухло лицо, и разболелась голова.

К приезду супруга поновой причесалась, брызнула духами, надела длинноватые серьги с изумрудами – подарок мамы к свадьбе. Супруг пришел усталый, недовольный, посмотрел на нее мимолетно Ассоциации, или Жизнь женщины и спросил: «К чему таковой парад?» Губки задрожали, он увидел это и немного смягчился. И за ужином был снова приветлив. Позже длительно читал газеты, пил чай и заснул на оттоманке в столовой. Вот конкретно так, в пыли портьер, под жужжание полусонных мух и ворчание усатой кухарки, безотрадно и Ассоциации, или Жизнь женщины однообразно протекали деньки ее жизни.

Из развлечений – редчайшие гости по субботам: супруг не любитель компаний; время от времени, очень изредка, выход в театр – а в театре он снова заснул и даже немного всхрапнул, и она не знала, куда деться от стыда. Какой уж с ним театр! По средам ездила к Ассоциации, или Жизнь женщины maman, обедала – это был неплохой денек. По пятницам супруг играл у соседа в бридж, и она всю ночь не спала и нервничала: а вдруг проиграется?

Но равномерно жизнь не то чтоб наладилась и обрела смысл, а как-то стала обычной, рыдать она практически не стала и как-то Ассоциации, или Жизнь женщины смирилась, что ли. Пока в один прекрасный момент случаем не натолкнулась на подарок maman – ту толстенную книжку «Подарок юным хозяйкам». Присела в кресле, захрустела яблоком и... И с каждой страничкой стала отчетливее осознавать, что живет пусто и напрасно, не интересуясь основным – своим домом и семьей, практически наплевав на все это. Хорошо Ассоциации, или Жизнь женщины была бы дамой светской, как, скажем, кузина, у которой весь смысл жизни в романах и нарядах, а тут – жизнь протекает и хорошо. И все у нее не так и не то. Как-то непростительно и тупо, непозволительно так пусто жить! А супруг – супруг просто должен бы был Ассоциации, или Жизнь женщины запрезирать ее за такую леность.

И, взяв карандаш и блокнотик, стала она подчеркивать и выписывать то, что посчитала принципиальным и основным – и рецепты, и по части экономии, и про припасы и хранения, и все по части дома и сада, и как с прислугой управляться, и целый, большой перечень дел и Ассоциации, или Жизнь женщины правил вывела. И распорядок образовался, и планы наметились, и оказалось, что у нее дел невпроворот, только успевай – где уж здесь скучать и томиться.

И завела как-то вечерком она собственный застенчивый разговор с супругом, поймав его в хорошем настроении, разговор о переустройстве дома, мол, все старенькое, ветхое, латаное Ассоциации, или Жизнь женщины. Он отмахнулся – недешево, поди. А она ему так ловко бумажечку под нос: и про то, и про это, и где что почем и по скольку. Это – там приобрести, а это – тут выгода. И совсем-совсем дешево.

– Ну как для тебя, милый?

Он, будучи человеком удобным, опешил таковой работе, заинтересовался, нацепил очки Ассоциации, или Жизнь женщины на нос и – средства выделил (без особенной, правда, радости).

И закипела работа! Началась жизнь – кончилось сонное королевство. Славься, величавая Молоховец, на подвиги сподвигшая нас.

Сдирались старенькые шторы – пыль столбом, срывались обои – летели семейства клопов, выкидывались битые кастрюли и плошки, трудились хитрые и вороватые халтурщики (во все времена Ассоциации, или Жизнь женщины). А она, подбоченясь, зарозовев, правила, покрикивала, практически не отпускала извозчика – то туда съездить, то это присмотреть. Оживилась. В доме был беспорядок, но глаза ее горели, и она уже вовсю распоряжалась кухаркой и «мышиной» горничной, и те ее покорливо слушали, признав в ней в конце концов хозяйку.

Злосчастную и хворую сестру Ассоциации, или Жизнь женщины супруга из тухлой конурки милостиво вынула, сообразив ей другую комнату с окном и видом на расцветающий жасмин, а в той прохладной и черной конурке соорудили кладовую. Спальню сделали в голубых тонах, столовую – в солнечных желтых. И никаких черных и томных штор – легкий шелк, реальный китайский, с прозрачными бабочками Ассоциации, или Жизнь женщины. Немножко за смету вышла, но супруг ничего не произнес.

После созвали гостей – все ею восторгались, и супругу было приятно, и maman умилялась ее талантам. На рынок сейчас прогуливалась с кухаркой вкупе, разбираясь в мясе (слава для тебя, Молоховец) лучше хоть какого мясника: что на котлеты, а что на жаркое, а что Ассоциации, или Жизнь женщины на 1-ое. Какую курицу взять на бульон, а какую потушить. Придирчиво осматривала творог, нюхала сметану, инспектировала на истинность мед. И всему, всему этому учила ее верная подруга и наперсница – Молоховец.

И остатки сейчас у нее не пропадали. Делалось масло с рябчиком на завтрак из остатков рябчика и масло Ассоциации, или Жизнь женщины с селедкой, из вареного супового мяса лепились пирожки, корка от окорока шла в гороховый суп. И даже из оставшейся от завтрака манной каши к вечернему чаю выпекались оладьи, а из арбузовых и дынных корок – цукаты. На сухих темных корках настаивался квас – на летнюю окрошку, из опавших яблок – уксус.

И корицу Ассоциации, или Жизнь женщины сейчас они просушивали и толкли с сахаром, и горчицу и майонез растирали под ее приглядом. И кофе сейчас поджаривали и мололи столько, сколько необходимо на один раз. И по списку, кропотливо проследив, закупалась вся посуда для кухни и столовой – сервизы, противни, сковородки, сотейники и крутила, медные тазики для варенья Ассоциации, или Жизнь женщины и рашперы для бифштексов, и вафельницы, и совок для муки, и формочки для заливных и желе, и формы для пудингов на водяной бане, и формы для пудингов, запекаемых в духовке. И формы для паштетов, и формочки для фигурного нарезания кореньев, и огромное древесное волосяное сито, чтоб сеять муку, и Ассоциации, или Жизнь женщины малюсенькое ситечко для просеивания сахара. И огромное древесное решето перетирать творог и яблоки, и резец для обрезки хвороста и вареников, и венчик для взбивания белков, сливок и мусса, и мельницы для перца, и жаровня для кофе, и мороженица, и сечка рубить капусту, и древесная дощечка для Ассоциации, или Жизнь женщины очистки селедки, и лопаточки для размешивания подлив, и кисточка для смазывания пирогов и булок яичком, и железная шпиговка для горячего. Ступки с пестиком. Весы. Воронки. Этажерки для раков. Бумажные папильотки для пожарских котлет. Наборы емкостей для уксуса, оливкового масла и горчицы. Графины для водки и воды, для пива – с высочайшими Ассоциации, или Жизнь женщины стаканами. Столовые и чайные сервизы. Столовые щетки для сметания крошек со стола с маленьким подносиком. Et cetera.

О Молоховец! Ты учишь нас жить. Ты не просто назойливо учишь, ты тактично поучаешь и наставляешь. Учишь быть экономичными и разумными. Падаем ниц. Занавес.

Дальше, обновив за маленькие и очень разумные средства (и получив Ассоциации, или Жизнь женщины потрясающий итог) дом, она так же лихо занялась садом, выписала журнальчики по благоустройству и садоводству, мало добавила фантазии... И сделала милые клумбы из флоксов, цветков и георгинов, изничтожив на корню простонародную мальву.

Сейчас ей денька не хватало. А впереди были август и заготовки на зиму. И Ассоциации, или Жизнь женщины здесь она ощутила, что происходит с ней что-то не то. Утомилась, наверняка. Но maman засомневалась, а доктор подтвердил. Супруг умилился.

– Отлично, будешь «ходить» зимой, летом для тебя тяжело, ты грузная.

Узнав об этой анонсы, кузина сморщила носик – она жила другими категориями. Беременность переносила тяжело, животик был большой, ноги Ассоциации, или Жизнь женщины опухали, последние недели она лежала и жутко страшилась умереть родами. Но все, слава Богу, обошлось. И родила она девченку, крупную, рыхловатую и рыжеватую – словом, свою копию. Супруг перед родами жутко нервничал и очень напился у соседа, сел играть и здорово проигрался. С нервишек и испугу, как растолковал позже.

И помчалась ее жизнь Ассоциации, или Жизнь женщины с двойным вскачь – дом, хозяйство, супруг и дитя. Дитя – вот главное. Девченка была беспокойной, ночкой не спала, и она все прислушивалась и бежала в детскую. Понимаете, няня няней...

Весна пришла медлительно и опоздало, по-московски, а к лету решила по совету доктора, что нужно ехать в Ассоциации, или Жизнь женщины имение супруга. Черт-те куда. Именьице маленькое, дела, как отписывал управляющий, уже шли плоховато. Супруг туда не наезжал. Двинулись огромным обозом – супруг, няня, горничная.

Имение и взаправду оказалось в страшном виде. Еще в худшем, чем представлялось. Управляющего высчитала в три денька – супруг в этом не участвовал и, побыв неделю, поторопился в Ассоциации, или Жизнь женщины Москву – служба.

Он уехал, и началась работа, началась жизнь. Все мыли, скребли, оттирали, красили, подбивали, обрезали старенькый сад, посыпали гравием дорожки, обновляли клумбы. Она писала мамы в Москву – прислать то, то это, тут все сгодится. Вила гнездо. Девченка стала спокойнее, спала лучше, золотуха прошла, начала улыбаться. 1-ые зубки, 1-ые шажки Ассоциации, или Жизнь женщины – все в деревне. А здесь пошли и ягоды, и овощи. И вынула она на свет Божий свою уже затрепанную «подругу», потертую, помятую немного, в пятнах масла и ягод, хранившую меж строк запах корицы и ванили. А ну помогай! И та помогает.

И варили варенец с серебряной закваской Ассоциации, или Жизнь женщины из парного молока, и делали крем из брусники со взбитыми сливками – к вечернему кофе, и сушили яблоки, и яблоки мочили, и варили из их пастилу, и делали мармелад из слив, и груши в меде, и вишни сушили и мариновали, а крыжовник шел на морс и снова же на пастилу Ассоциации, или Жизнь женщины, и сушили малину от столичных зимних простуд, и мочили бруснику.

А маринованный шиповник? А клубничное желе? А желе из темной смородины, а конфеты из красноватой?

А рябина в сахаре? А киевское сухое варенье? А рыжики соленые и маринованные? А сушеные боровики? А соленые грузди и волнушки? А огурцы Ассоциации, или Жизнь женщины соленые – с горчицей и хреном? А заготовка кореньев на бульоны? Уф, ничего не запамятовали?

Словом, не скучал никто. Все трудились весь светлый денек, утомлялись, злились на хозяйку и уважали ее. В общем, отлетели лето и теплый сентябрь, и двинулся их сытый обоз к Москве. В Москве она отыскала запустение в доме Ассоциации, или Жизнь женщины – естественно! Привела все в порядок, с супругом повстречалась приветливо, но тихо. Он, увидя плоды ее трудов, покачал головой, ну, ты, мол, матушка! Зауважал. И поразмыслил, что в сей раз не ошибся, не прогадал и как ощутил? Ведь рядовая девушка была, застенчивая, тихая, плаксивая, а какова оказалась! И Ассоциации, или Жизнь женщины удивлялся собственной прозорливости и мозгу. Задумывался, в том его награда.

А она, обустроив все и расставив, съездила к maman и, поймав на для себя жалостный взор кузины, ощутила себя некий провинциальной и убогой. Затосковала, рассматривала себя в зеркале длительно, лицезрела, что все еще молода и волосы с медным отливом, и Ассоциации, или Жизнь женщины глаза зеленоватые, белоснежная кожа. Утянулась потуже в корсет – ну, полностью еще, полностью. Упросила супруга отпустить ее с maman и кузиной весной на воды (по дамским, мол, дилеммам). Супруг просто согласился. Собиралась длительно. Кузина – а опытнее человека и не отыскать – отторгала и те ее наряды, и эти. Решили, что Ассоциации, или Жизнь женщины купят на месте, а доедут как-нибудь.

На водах было общество. Целый денек пили воду, слабило животик, немного худели, по вечерам гуляли и набирали потерянное жаркими яблоковыми штруделями. Кузина и там завела роман. А она, накупив с десяток платьев, не спала пару ночей, ну не привыкла так тратиться! А обувь Ассоциации, или Жизнь женщины, и сумочки, и духи! Maman одобряла:

– Вот сейчас ты дама, сейчас ты дама. А то все коз пасешь в собственной деревне!

Скучала по дочке и супругу, жалела потраченных средств, тяжело вздыхала и засыпала только под утро.

Ворачивались отрадно, с подарками, отдохнувшие, всех обняла – дочку, супруга. Все здоровы, слава Богу. Смущенно демонстрировала Ассоциации, или Жизнь женщины супругу наряды – он хвалебно кивал. Дома в конце концов стала прочно спать.

И опять лето, деревня, все то же, тот же ритм, только заезжает чаще и посиживает дольше сосед-помещик. Пьет чай, молчит и длительно ей глядит в глаза. А она, она багровеет, как девушка, и снова Ассоциации, или Жизнь женщины не дремлет. И нет рядом ни maman, ни кузины – и не с кем словом оговориться. И идет она на свидание с ним в беседку ночкой (как обыденно!) и целует его, как никогда не целовала супруга, и наутро осознает, что погибла. Ну словом, случается с ней то, что случается с Ассоциации, или Жизнь женщины каждой дамой хотя бы один раз в жизни – наверное.

И не знает она, бедная, что ей делать. И вот на этот вопрос в ее возлюбленной книжке ответа нет. Но все решается, как обычно, само собой. Соседа вызывают спешные дела в Петербург, и она остается одна на местности их любви. И прогуливается Ассоциации, или Жизнь женщины кругами, и практически вопит от тоски, и гладит рукою их лавку, и целует курительную трубку, которую он позабыл – и это все, что у нее осталось от их любви. И плохо варятся варенья этим летом, и плохо солятся рыжики и маринуются огурцы. Молоховец была бы ею недовольна.

Но Ассоциации, или Жизнь женщины подошло время собираться домой, и она, бледноватая, измученная, с потускневшими волосами (это случается с медноволосыми людьми) ворачивается в Москву. И молчит, и слоняется по дому, где все постыло, все – тоска. Рыдает, практически не ест, плохо дремлет – мается. Maman настаивает на медиках, супруг расстроен и пожимает плечами, и нахально Ассоциации, или Жизнь женщины ухмыляется «мышиная» горничная, невольная свидетельница ее потаенной радости и скорой неудачи. А толковая кузина щурит глаза и угрожает роскошным пальчиком, мол, все, милая, с тобой ясно. А ей от этого не легче. И пьет микстуры, и закутается в дурачся, и слоняется без дела, на все наплевав. Запустила дом, с дочкой – то прижмет Ассоциации, или Жизнь женщины к сердечку и плачет, то произнесет сухо: «Пойди к себе».

И ездит в церковь почаще прежнего. Так проходит зима. А к весне она вдруг начинает много спать и много есть. Пьет много кофе со сливками и ест пироги и сладкое, и припухает милое лицо, и отекают ноги Ассоциации, или Жизнь женщины, а домочадцы радуются – оттаивает. Да и взаправду к Пасхе она оглядывается и лицезреет: дома запустение, грязь, сеть, посуда не чищена, супруг не обихоженный и ничтожный, – и она берется за дело. К Пасхе все сверкает. И пекутся куличи. Где ты, где, моя верная советчица, как я позабыла про тебя, уж ты-то Ассоциации, или Жизнь женщины точно не подскажешь ничего отвратительного. И делаются пасхи – заварные и миндальные, сливочные и с фисташками, и красятся яичка в лоскутках шелковой материи. И куличи пекутся обыкновенные и с цукатами. И вновь рекомендует ей верная Молоховец, как придать сахару вкус апельсинной цедры и запах флердоранжа, и еще как Ассоциации, или Жизнь женщины сделать сахар с запахом кофе либо ванили. Вприбавок пекутся крендельки и штрудели с маком. И приходит Праздничек!

А к маю отыскивает причину, чтоб не ехать в деревню, так как больно, больно. И судьба снова решает за нас – приходит письмо, что был пожар и дом очень пострадал. Причину утаивают, естественно Ассоциации, или Жизнь женщины. Супруг едет на место, ворачивается расстроенный, вернуть нельзя, а нужно сносить, и снова необходимы средства, средства, средства. И продают они свое хозяйство другу. Без выгоды, а что делать?

А она пугается собственных мыслей, что рада в душе, что так все вышло и что некуда ей больше ехать. И еще: что это Ассоциации, или Жизнь женщины наказание за ее грехи и что уж совершенно образно – это пепелище ее любви.

А позже выясняется, что снова беременна, и доктор считает, что это кстати, и движутся они с maman на лето к родне в Малороссию погостить. Там лицезреют, что дамы живут полностью без морок, не Ассоциации, или Жизнь женщины бьются по хозяйству, гуляют, читают книжки, выписывают журнальчики мод, земли их богаты, климат теплый, малыши не хворают. Они купаются в широкой и теплой реке, едят сочные персики и груши бергамоты – и много смеются.

Возвратилась здоровая, окрепшая, разобралась по хозяйству. Но беспокоил супруг – ворачивался поздно, и коньяком от него пахло посильнее обыденного, глаза Ассоциации, или Жизнь женщины воспаленные и неспокойные. В общем, вид ужаснее некуда. Ночкой пробудилась – в спальне его нет, вышла – посиживает в столовой, курит. Поначалу отнекивался, позже признался, что проигрался. Все средства, вырученные за имение, да к тому же из ее приданого тоже. Долгов наделал, бессердечный. Рыдал, целовал руки, стоял на Ассоциации, или Жизнь женщины коленях. Казнился. Ушла в кабинет – просидела до утра в горьковатых думах. К утру разболелся низ животика. Думала-гадала, как быть, и решила: дом продавать жаль, а вот сдавать его часть – уместно.

Обрадовалась, что так скоро к ней пришла такая отменная идея, разбудила супруга, а он со сна не достаточно что сообразил Ассоциации, или Жизнь женщины, а только кивал и соглашался. Придерживая животик, прихрамывая (болит!), произвела осмотр дом, вызвала мастеровых – и закипела работа. Родственницу (а она все жила, бедолага) снова задвинули в чуланчик – ей-то уж все равно. Из комнаты с окном на флоксы сделали небольшую столовую, далее – спальню и прихожую, еще отдельный Ассоциации, или Жизнь женщины вход. Квартирка вышла малая, но комфортная. Решили сдавать с обедами и семье без деток. Все – выход. И потихоньку отнесла она в заклад и брошь с изумрудом, и браслет с сапфиром – подарок супруга, и серьги с бриллиантами – из приданого. Назад за ними не возвратилась. Бог со всем этим!

Отпрыск родился ранее срока, но Ассоциации, или Жизнь женщины выжил и, естественно, был очень слабым. Но супруг отпрыска любил, не спускал с рук, баловал, надеялся. Да, меж иным, той осенью, в спальне, под креслом она отыскала дамскую заколку, выяснила ее – такая в точности была у кузины, но скандал решила приберечь на «потом», заколку убрала, а потом о ней Ассоциации, или Жизнь женщины и совсем забыла. Столько всего навалилось! Как-то, перебирая гардероб, натолкнулась на те наряды, что купила на курорте, примерила – все, естественно, тесновато, даже обувь, ну и из моды уже вышло. Всплакнула, неясно кого жалея посильнее – себя либо выброшенных напрасно средств и неполученного наслаждения. Ботиночки дала горничной, а Ассоциации, или Жизнь женщины платьица отнесла в церковь. Рассматривая себя в зеркале, поджимая губки, лицезрела, как по денькам, по часам исходит ее женская красота и миловидность – становятся тяжелее ноги, опускаются груди и животик. А волосы, ее гордость, тоже редеют и тускнеют, и уже пробивается седина. А морщины?.. Да что гласить!.. И скоро не Ассоциации, или Жизнь женщины стала рассматривать себя в зеркале. Совершенно.

А вот супруг стал пить, правда, дома – херес, ликер, коньячок. Она аромата не переносила и отделила его в кабинет. А он и не сопротивлялся. Но все-же время от времени еще мечталось, что будет полегче, гораздо меньше хлопот и что поедут они Ассоциации, или Жизнь женщины навечно к морю – ведь малыши так слабы, им так не полезен столичный климат. И что еще съездит в Ревель к подруге, а в Варшаву перебралась ее крестная, и вроде бы хотелось повидаться с ней. И еще очень хотелось на зиму теплой и легкой шубки, практически пальто, суконной, подбитой рыжеватой Ассоциации, или Жизнь женщины куницей – рыжеватый ей как и раньше шел. На эту шубку она прогуливалась наслаждаться на Кузнецкий. И хотелось снова обновить мебель и хоть время от времени посещать престижный «Славянский базар» – роскошный и смачный. Мы не загадываем, мы – мечтаем.

Но с каждым годом надежд оставалось меньше, да, правда, сил и желаний Ассоциации, или Жизнь женщины тоже. Да вот и болячки появились, и похоронила она maman, и стал болеть супруг, и уже практически не вставал, надрывисто кашляя ночами. И дочка вышла замуж, и свадьба была не из пышноватых, а средств потратилось много. И отпрыск много курил и выпивал, и играл в карты, и не нравились ей его друзья Ассоциации, или Жизнь женщины – пустые люди. А позже еще связался с актеркой и совершенно пропал – мучился, страдал, а вкупе с ним мачалась и мучилась она, ворочаясь и тяжело вздыхая ночами. И только молилась, молилась. И уехал отпрыск в Черногорию, спасаясь от злосчастной любви. Да там и сгинул.

А позже похоронила Ассоциации, или Жизнь женщины она супруга и отослала горничную – к чему она ей?.. И осталась она одна в доме – с усатой кухаркой. И разделяли на двоих они сейчас свою небогатую стариковскую жизнь.

А позже ушла и она – а вкупе с ней и весь ее мир. В никуда, в никуда. И ушли совместно с Ассоциации, или Жизнь женщины ней ее несбывшиеся мечты, не осуществленные планы, неоправданные надежды, нерастраченные желания, загубленные чувства, нераскрытые потаенны, не прожитые страсти, неувиденные городка, несношенные шляпки с вуалью и без, и пышноватые узорчатые юбки, да что там юбки! Совместно с ней ушли крошечные мгновения радости, небогатые минутки счастья, ну и тяжкие хлопоты, заботы, волнения, унижения – в Ассоциации, или Жизнь женщины общем, все то, что составляет людскую жизнь во все времена.

И вот уже внуки закончили ходить на старенькое столичное кладбище, что гласить о правнуках – в их лицах ее черты совершенно истончились, только время от времени всплывали медноволосые и белолицые люди, сильные духом, – либо это не передается по наследию Ассоциации, или Жизнь женщины?

И зарос неровный сероватый крупянистый камень склизким мхом, так что и буковкы не разберешь. Ну и кому это нужно? Кто туда прогуливается? И к чему все это? Да так, ассоциации, либо просто жизнь дамы.

Грета

Непременно, из всей этой большой, гулкой и не очень дружной семьи Аня больше всех, конечно Ассоциации, или Жизнь женщины, обожала тетку Грету. Хотя «теткой» ни про себя, ни тем паче вслух ее никто и никогда не называл. Просто Грета. И она сама, и ее имя были так самодостаточны и независимы, что и в голову бы не пришло окрикнуть ее простонародным «теть!».

Была она младшей и самой возлюбленной дочерью в Ассоциации, или Жизнь женщины многодетной семье ювелира, обрусевшего немца Григория. Этот Григорий был большим, волосатым и звучным мужчиной, и было умопомрачительно, как он вот этими самыми, с виду неудобными, пальцами-сардельками ухитрялся делать такие неповторимые и роскошные вещицы и в свое время слыть самым известным мастером в городке.

Похоронил совершенно нестарых 3-х собственных Ассоциации, или Жизнь женщины жен, последнюю – хрупкую и болезненную Юлию, Гретину мама, длительно умиравшую от лимфогрануломатоза, обожал посильнее других, носил в прямом смысле на руках, после ее погибели мучился непомерно, запивал и стал еще больше угрюм и придирчив.

В семье его все побаивались. Все, не считая младшей, Греты. Та знала Ассоциации, или Жизнь женщины, что любимица. 3-х старших малышей, от первой и 2-ой супруги, ювелир практически не замечал, даже единственного отпрыска, добросовестного и исполнительного юного человека, студента мединститута. С ним, вобщем, он хотя бы поддерживал дела.

Старшая его дочь, Нинель, геологиня, странная, как все дамы, живущие по полгода «в поле», неопрятная, с обветренным Ассоциации, или Жизнь женщины красным лицом (кстати, из всех малышей больше всего походившая на отца) и менявшая в каждой экспедиции еще одного «мужа», приезжала домой кратковременно. В брезентовой спецовке, с ранцем, много курившая «Беломор», звучно и грубовато разговаривавшая, она всем своим видом портила папе жизнь. При виде Нинели с его лица не сходила Ассоциации, или Жизнь женщины гримаса презрения и брезгливости.

Вобщем, своим обществом она никому не докучала и, надсадно кашляя, стремительно прощалась с семьей, где ей тоже было некомфортно, и отчаливала в далекую дорогу. Шепотом поговаривали, что в экспедициях Нинель пила. Малая Аня понимала, что тетка (а это была уж точно «тетка») Нинель плохо пахла, делала Ассоциации, или Жизнь женщины что-то не то и страшно не нравилась Ане.

2-ая сестра, уже от 2-ой дедовой супруги, Лариса, совершенно обидела отцовские седины, в десятом классе крепко забеременев. В те-то годы! И сходу после выпускных выскочила замуж – да за кого! За мастера из телеателье. Кто кого совратил, было неясно, но аккурат после Ассоциации, или Жизнь женщины починки цветного «Рубина». Юноша он был обычной, деревенский, но со характерной многим деревенским находчивостью. Лицезрев квартиру ювелира, стал стремительно действовать, понимая, что другого шанса внедриться в такую жизнь и другого метода у него просто уже не будет.

Телек приходил чинить трижды, ссылаясь на недочет дефицитных деталей. Со второго Ассоциации, или Жизнь женщины раза с наивной Лариской все и сладилось, третьим разом – закрепил, на всякий случай. Подфартило, вышло. Но ювелир был никак не дурачина: Лариску из дома изгнал, и длительно они маялись в общежитии у телемастера. Но настойчивая Лариска исправно плакала через один день под дверцей отчего дома. Ювелир не Ассоциации, или Жизнь женщины выдержал и купил им небольшую однокомнатную квартиру в Беляеве, тогда на краю Москвы.

Точка. Телемастер просчитался. Но, попив недельку-другую, решил, что своя однушка в Беляеве все таки лучше, чем общага в Люберцах. Правда, к квартире прилагались орущий ребенок и вечно ноющая Лариска. Но как-то если не слюбилось Ассоциации, или Жизнь женщины, то стерпелось, и через три года Лариска родила к тому же второго малыша, уже отпрыска. Как-то перебивались. Но всекрете, про себя, незначительно смущаясь собственных мыслей, Лариска возлагала надежды, что после погибели ожесточенного, постылого и старенького отца все в ее жизни поменяется с точностью до напротив. И ночами она перебирала в памяти Ассоциации, или Жизнь женщины все то, что было оставлено в большой квартире в Камергерском: бронзовые люстры, часы с амурами, канделябры с малахитом, древние китайские вазы, мейссенские сервизы, севрские пастушки и танцовщицы, спальня из карельской березы. А главное, она пробовала вспомнить, что лежало у отца в кабинете, в китайском черном лаковом с перламутром Ассоциации, или Жизнь женщины ларце – серьги, кольца, цепи, понимая, но, что все наилучшее и ценное хранится наверное не там, а кое-где в неизвестных тайниках отца.

А под утро она, счастливая, засыпала, уговаривая себя еще мало потерпеть. Все должно было скоро поменяться. Как оказывается, ошиблась... А младшая, Грета, любимица отца, ни о Ассоциации, или Жизнь женщины чем же не желала. О чем грезить, когда все есть? Только о любви. Утрату мамы она пережила достаточно просто, отплакав пару недель и взяв с отца слово, что он не приведет в дом даму. Отец побожился. Уже в свои шестнадцать лет она была полноправной и единственной хозяйкой в доме Ассоциации, или Жизнь женщины – к тому времени старший отпрыск, потом Анин отец, женился и жил у юный супруги в большой коммуналке на Кировской. Отец ему совершенно не помогал.


astragal-sherstistocvetkovij-astragalus-dasyanthus-semejstva-bobovih-leguminosae.html
astrahan-ul-ulyanova-67-tel-78512732220-592945-faks-78512592838.html
astrahanskaya-oblast-referat.html